В октябре Президент России Владимир Путин определил основу российской климатической политики: обеспечение экономического роста при низкоуглеродном векторе развития экономики с целью достижения углеродной нейтральности не позднее 2060 года. Принятые Россией обязательства означают, что за 40 лет нашей стране нужно будет найти способ существенно снизить фактические выбросы парниковых газов. И сейчас перед премьером Михаилом Мишустиным, исполнительной властью в целом и куратором климатической повестки в правительстве Андреем Белоусовым стоит амбициозная задача по разработке конкретных мер, которые обеспечат, с одной стороны, устойчивый рост экономики, а с другой – углеродную нейтральность страны к 2060 году.
По мнению все большего числа экспертов и руководителей бизнеса, важным шагом, стимулирующим внедрение зеленых технологий, должно стать внедрение углеродного налога и национальной системы торговли квотами (ETS).
По мнению все большего числа экспертов и руководителей бизнеса, важным шагом, стимулирующим внедрение зеленых технологий, должно стать внедрение углеродного налога и национальной системы торговли квотами (ETS).
Дмитрий Боровиков, заместитель генерального директора по стратегии, управлению производственным портфелем и трейдингу, вице-президент ПАО «Фортум»:
«Основополагающим элементом, который позволит российской экономике адаптироваться к глобальным процессам декарбонизации, на наш взгляд, должна стать среди прочего цена на углерод. Внедрена эта оплата может быть через так называемую систему торговли выбросами. В рамках этих систем компании получают норматив на выбросы, и те, кто «чище» норматива, могут продавать свои излишки тем, кто «грязнее». В рамках такой системы на рыночных основаниях формируется цена квоты – цена углерода, – которая позволяет реализовывать проекты по снижению выбросов, давая прямые стимулы к декарбонизации. Предоставление нашим промышленникам инструментов по оплате выбросов СО2 позволит им вести полноценные торговые отношения с партнерами в Европе, Азии, где такие системы уже внедрены. А собранные средства использовать для обеспечения инвестиционного процесса в России, если это оформить законодательно. Направить средства можно на повышение эффективности активов наших ОГК и ТГК, строительство ВИЭ, возможно, и реализацию проектов по водородной энергетике. Все эти проекты, что особенно важно, будут реализованы не через дополнительную нагрузку на рынок, а в силу добровольного инвестиционного импульса.
Мы провели примерный расчет экономического эффекта от появления углеродного рынка в России. Так, по нашим расчетам, при оплате основными отраслями промышленности 15% квот (на первом этапе) по цене на углерод в размере 20 евро за тонну объем ежегодной оплаты выбросов СО2 составит 6,4 млрд евро. Напомним, что в 2021 году средняя цена СО2 в системе ЕС составляла 50–70 евро за тонну. Пилотная цена в Китае, где уже более года функционирует такая система, – около 9 евро. Для российской системы законодателям стоит предусмотреть обязательство направлять собранные участниками системы средства на финансирование проектов в области зеленой экономики, инициатив по дальнейшей декарбонизации. Используя значения мультипликативного эффекта от инвестиций в российской экономике в размере 2 (согласно оценке Министерства экономического развития), получим дополнительный ежегодный прирост ВВП около 0,8–1% в год. Рост цены на углерод будет только увеличивать данные цифры. При этом, по недавним оценкам аналитиков ВТБ Капитал (отчет «ESG и декарбонизация»), даже цена выбросов в пределах 25–30 евро за тонну позволит декарбонизировать более половины промышленных выбросов СО2. А при таких ценах эффект на рост ВВП может достигать и 1,5%.
Таким образом, цена на углерод – это не издержки экономики, а потенциально мощнейший двигатель нового инвестиционного цикла в российской экономике на базе принципов устойчивого развития и декарбонизации. При правильной политике действий российские компании могут от такого энергоперехода не потерять, а приобрести. Логика инвестиционного мультиплицирования и правильного аллоцирования средств, собираемых от функционирования рынка углеродных квот, позволит не реализоваться негативным сценариям от аналитиков Всемирного банка, которые считают, что в силу реактивности действий России она не станет бенефициаром российского энергоперехода. А ведь наша страна не только лидер по запасам углеводородов, но и лидер по природному потенциалу возобновляемой энергетики – солнечной, ветровой и приливной. Нужно только правильно реализовать это преимущество».
«Основополагающим элементом, который позволит российской экономике адаптироваться к глобальным процессам декарбонизации, на наш взгляд, должна стать среди прочего цена на углерод. Внедрена эта оплата может быть через так называемую систему торговли выбросами. В рамках этих систем компании получают норматив на выбросы, и те, кто «чище» норматива, могут продавать свои излишки тем, кто «грязнее». В рамках такой системы на рыночных основаниях формируется цена квоты – цена углерода, – которая позволяет реализовывать проекты по снижению выбросов, давая прямые стимулы к декарбонизации. Предоставление нашим промышленникам инструментов по оплате выбросов СО2 позволит им вести полноценные торговые отношения с партнерами в Европе, Азии, где такие системы уже внедрены. А собранные средства использовать для обеспечения инвестиционного процесса в России, если это оформить законодательно. Направить средства можно на повышение эффективности активов наших ОГК и ТГК, строительство ВИЭ, возможно, и реализацию проектов по водородной энергетике. Все эти проекты, что особенно важно, будут реализованы не через дополнительную нагрузку на рынок, а в силу добровольного инвестиционного импульса.
Мы провели примерный расчет экономического эффекта от появления углеродного рынка в России. Так, по нашим расчетам, при оплате основными отраслями промышленности 15% квот (на первом этапе) по цене на углерод в размере 20 евро за тонну объем ежегодной оплаты выбросов СО2 составит 6,4 млрд евро. Напомним, что в 2021 году средняя цена СО2 в системе ЕС составляла 50–70 евро за тонну. Пилотная цена в Китае, где уже более года функционирует такая система, – около 9 евро. Для российской системы законодателям стоит предусмотреть обязательство направлять собранные участниками системы средства на финансирование проектов в области зеленой экономики, инициатив по дальнейшей декарбонизации. Используя значения мультипликативного эффекта от инвестиций в российской экономике в размере 2 (согласно оценке Министерства экономического развития), получим дополнительный ежегодный прирост ВВП около 0,8–1% в год. Рост цены на углерод будет только увеличивать данные цифры. При этом, по недавним оценкам аналитиков ВТБ Капитал (отчет «ESG и декарбонизация»), даже цена выбросов в пределах 25–30 евро за тонну позволит декарбонизировать более половины промышленных выбросов СО2. А при таких ценах эффект на рост ВВП может достигать и 1,5%.
Таким образом, цена на углерод – это не издержки экономики, а потенциально мощнейший двигатель нового инвестиционного цикла в российской экономике на базе принципов устойчивого развития и декарбонизации. При правильной политике действий российские компании могут от такого энергоперехода не потерять, а приобрести. Логика инвестиционного мультиплицирования и правильного аллоцирования средств, собираемых от функционирования рынка углеродных квот, позволит не реализоваться негативным сценариям от аналитиков Всемирного банка, которые считают, что в силу реактивности действий России она не станет бенефициаром российского энергоперехода. А ведь наша страна не только лидер по запасам углеводородов, но и лидер по природному потенциалу возобновляемой энергетики – солнечной, ветровой и приливной. Нужно только правильно реализовать это преимущество».
Дмитрий Конов, председатель правления СИБУР Холдинга:
«Я считаю, что да, нужно вводить (углеродный налог. – Прим.). Это не позиция компании, а моя лично. Скорее всего, я нахожусь в меньшинстве. Мое мнение – это нужно для того, чтобы иметь стоимость углерода (углеродной единицы. – РБК) внутри, а не для того, чтобы обезопасить российских экспортеров. Без этой стоимости будут гораздо медленнее делаться шаги по сокращению углеродоемкости».
«Я считаю, что да, нужно вводить (углеродный налог. – Прим.). Это не позиция компании, а моя лично. Скорее всего, я нахожусь в меньшинстве. Мое мнение – это нужно для того, чтобы иметь стоимость углерода (углеродной единицы. – РБК) внутри, а не для того, чтобы обезопасить российских экспортеров. Без этой стоимости будут гораздо медленнее делаться шаги по сокращению углеродоемкости».
Леонид Федун, совладелец ЛУКОЙЛа:
«Следующим нашим шагом должно стать создание российской ETS (Emission Trading System), которая будет действовать на добровольной основе. Ее принцип состоит в том, что если российская компания осуществляет проекты по утилизации и сокращению выбросов СО2, то она может предложить кому-то из экспортеров выкупить эти объемы для последующего зачета в рамках TCR стран-импортеров. Но, чтобы такая система работала, она должна быть адаптирована к специализированным стандартам и признана Европой. И это будет очень сложный процесс.
Для обсуждения этой темы создан комитет РСПП, который возглавил Андрей Мельниченко, я буду его заместителем. В комитет вошли представители практически всех крупных компаний, прежде всего экспортеров. Все они понимают проблему, которая возникает с введением трансграничного углеродного урегулирования. <:>Будет неправильно, если мы не сделаем ее (систему ETS – Прим.) до 2025 года, когда европейские антиуглеродные нормы уже могут коснуться российских экспортеров. К этому времени система должна быть не просто создана, а сертифицирована и признана Западом. Также нужно учитывать, что другие страны, в том числе Китай и Саудовская Аравия, уже разрабатывают подобные системы. Надо встраиваться в общий тренд, но делать именно независимую систему».
«Следующим нашим шагом должно стать создание российской ETS (Emission Trading System), которая будет действовать на добровольной основе. Ее принцип состоит в том, что если российская компания осуществляет проекты по утилизации и сокращению выбросов СО2, то она может предложить кому-то из экспортеров выкупить эти объемы для последующего зачета в рамках TCR стран-импортеров. Но, чтобы такая система работала, она должна быть адаптирована к специализированным стандартам и признана Европой. И это будет очень сложный процесс.
Для обсуждения этой темы создан комитет РСПП, который возглавил Андрей Мельниченко, я буду его заместителем. В комитет вошли представители практически всех крупных компаний, прежде всего экспортеров. Все они понимают проблему, которая возникает с введением трансграничного углеродного урегулирования. <:>Будет неправильно, если мы не сделаем ее (систему ETS – Прим.) до 2025 года, когда европейские антиуглеродные нормы уже могут коснуться российских экспортеров. К этому времени система должна быть не просто создана, а сертифицирована и признана Западом. Также нужно учитывать, что другие страны, в том числе Китай и Саудовская Аравия, уже разрабатывают подобные системы. Надо встраиваться в общий тренд, но делать именно независимую систему».
Владимир Лукин, партнер КПМГ в СНГ:
«Цена на углерод – ключевой инструмент углеродного регулирования. Политические инициативы декарбонизации чаще всего принимают форму регуляторных инструментов, которые можно условно разделить на три категории: ограничения выбросов (включая углеродные квоты, налоги и штрафы), инструменты поддержки инициатив низкоуглеродного развития (в частности, субсидии, инструменты «зеленого» финансирования и налоговые преференциии), рыночные инструменты, которые обеспечивают гибкость углеродного регулирования и эффективную поддержку низкоуглеродных технологий. Объект рыночных отношений в данном случае – результаты климатических проектов, целенаправленной деятельности по сокращению выбросов и/или увеличению поглощений парниковых газов.
Соотношение поддерживающих, ограничительных и рыночных инструментов в регулировании выбросов определяется приоритетами социально-экономического развития, а также наличием технически и экономически доступного потенциала декарбонизации. Степень воздействия таких инструментов на экономику, выраженная в финансовых терминах и приведенная к объему выбросов, и представляет собой фактическую цену на углерод. Яркий пример ее использования в качестве инструмента углеродного регулирования – политика стран ЕС по поддержанию Европейской торговой системы (EU ETS).
Потенциал декарбонизации России огромен. По оценке КПМГ, это более 700 млн тонн СО2-эквивалента в год, из которых около 50% – сокращения выбросов за счет новых технологий и повышения энергоэффективности производства, транспорта и ЖКХ. Реализация этого потенциала – важная стратегическая задача, и максимально гибкие рыночные инструменты и адресная поддержка инноваций приоритетны как минимум на ранних стадиях развития углеродного регулирования. В перспективе же сбалансированный подход к выбору инструментов декарбонизации должен стать новым драйвером социально-экономического развития».
«Цена на углерод – ключевой инструмент углеродного регулирования. Политические инициативы декарбонизации чаще всего принимают форму регуляторных инструментов, которые можно условно разделить на три категории: ограничения выбросов (включая углеродные квоты, налоги и штрафы), инструменты поддержки инициатив низкоуглеродного развития (в частности, субсидии, инструменты «зеленого» финансирования и налоговые преференциии), рыночные инструменты, которые обеспечивают гибкость углеродного регулирования и эффективную поддержку низкоуглеродных технологий. Объект рыночных отношений в данном случае – результаты климатических проектов, целенаправленной деятельности по сокращению выбросов и/или увеличению поглощений парниковых газов.
Соотношение поддерживающих, ограничительных и рыночных инструментов в регулировании выбросов определяется приоритетами социально-экономического развития, а также наличием технически и экономически доступного потенциала декарбонизации. Степень воздействия таких инструментов на экономику, выраженная в финансовых терминах и приведенная к объему выбросов, и представляет собой фактическую цену на углерод. Яркий пример ее использования в качестве инструмента углеродного регулирования – политика стран ЕС по поддержанию Европейской торговой системы (EU ETS).
Потенциал декарбонизации России огромен. По оценке КПМГ, это более 700 млн тонн СО2-эквивалента в год, из которых около 50% – сокращения выбросов за счет новых технологий и повышения энергоэффективности производства, транспорта и ЖКХ. Реализация этого потенциала – важная стратегическая задача, и максимально гибкие рыночные инструменты и адресная поддержка инноваций приоритетны как минимум на ранних стадиях развития углеродного регулирования. В перспективе же сбалансированный подход к выбору инструментов декарбонизации должен стать новым драйвером социально-экономического развития».
источник: Энергетика и промышленность России